Альманах «Соловецкое море». № 2. 2003 г.

Александр Королев

Преподобный Александр Свирский и Соловецкий монастырь

Рака с нетленными мощами преподобного Александра в Свирском монастыре. Современное фото. В 1570 году Соловецкий монастырь, еще не оправившийся после дела ми­трополита Филиппа, принимал по государеву указу новый игумен Варлаам. В связи с этим была составлена подробная опись монастырского имущества. И среди икон Преображенского собора названа в этой описи одна весьма необычная: многочастная икона, стоявшая в левой части местного ряда иконостаса, где находились изображения Воскресения Христова, Святой Троицы и сюжеты некоторых двунадесятых праздников. На упомянутой иконе изображены святые Зосима и Савватий вместе с преподобным Александром, основателем Свир­ского монастыря на Олонецком перешейке (между Онежским и Ладожским озе­рами). Казалось бы, что в этом удивительного — известные северные святые изображены вместе. Но помещение «чужого» святого на одной иконе с высокочтимыми первоначальниками соловецкими, и где — в самом сердце Соловков, где покоились их мощи, — требует объяснения. Так или иначе, но Александр Свирский для Соловков — «чужой» святой. С большей вероятностью на этой иконе можно было ожидать, например, Варлаама Хутынского или Ки­рилла Белозерского: изображение этих святых вместе с соловецкими пре­подобными было бы логически оправдано. Какие конкретные исторические обстоятельства обусловили появление образа святого Александра в иконостасе соловецкого со­бора? В данной статье мы попытаемся описать несколько ситуаций, одна из ко­торых могла сделать это возможным.

Преподобный Александр, основатель и строитель Свирского монастыря, был родом из приоятских крестьян-вепсов, а иноческую школу прошел на Валааме — там, где более чем полвека до него жил почтенный и всеми уважаемый старец Савватий. Однажды ночью этот старец сбежал из обители и вместе с монахом Германом стал первопоселенцем Соловецких островов. Инок Александр, когда пришло его время начать жизнь отшельника, едва упросил валаамского игумена Иоакима отпустить его. От­шельнический подвиг Александра в олонецких лесах был крайне строгим: семь лет не видел он человеческого лица, питался «былием и перстью», переносил северную зиму в одной потрепанной рясе. Основание монастыря сопровождалось многочисленными чудесными знамениями. Единственный раз в истории русской (да и мировой) святости после ветхозаветного патриарха Авраама Бог явился человеку в образе Троицы: три ангела, Отец, Сын и Святой Дух, вошли ночью в бревенчатую келью игумена Александра. Чудесными явле­ниями сопровождалась и закладка монастырских храмов. Благодаря личному авторитету игумена и строгой жизни монахов обитель вскоре стала пользо­ваться широкой известностью в землях древнего Обонежья. К Александру при­ходили ученики. Еще при жизни кто-то из них с благословения учителя покинул Свирскую обитель и основал собственные небольшие лесные пустыньки. На протяжении всего XVI столетия монахи Александровой пустыни шли в леса и болота между Онежским и Ладожским озерами, строили там деревянные мона­стыри, где жила немногочисленная братия. Но были и другие случаи. Из дале­кого Могилева пришел юноша Григорий со своим другом, но проницательный игумен не принял их: одному предсказал жизнь в миру, а Григория направил к игумену Корнилию, построившему свой монастырь у реки Нурмы, в вологод­ских лесах. Впоследствии преподобный Геннадий (таково было монашеское имя Григория) стал самым верным учеником преподобного Корнилия Комель­ского. Поддерживал Александр духовную связь и с Кириллом Белым — основа­телем Новоезерского монастыря в окрестностях Белозерска. Всех приходящих в Свирский монастырь игумен принимал ласково, радушно.

Одним из монахов, нашедших приют в обители Александра, стал и иеродиа­кон Феодорит. Он родился в Ростове, ушел из родительского дома и в возрасте четырнадцати лет принял постриг в Соловецком монастыре. Духовником его там был старец и пресвитер Зосима (не путать с преподобным Зосимой — основателем Соловецкого монастыря). В общей сложности шестнадцать лет Феодорит провел в соловецком скиту, получил в Новгороде от архиепископа сан иеродиа­кона и по благословению старца Зосимы отправился в путешествие — посетить русские монастыри. Еще Иосиф Волоцкий паломничал по русским обителям в поисках лучшего устава для монастыря, а Нил Сорский с подобными целями отправился на греческий Восток.

Сперва Феодорит направился в Александрову пустынь. «Преподобный Александр принял его, проявив дар прозорливости, — вышел ему навстречу за стены монастыря и, не зная о нем никогда и прежде о нем не слышав, сказал: «Вот сын Авраамов пришел к нам, Феодорит диакон!» И пока Феодорит жил в монастыре, относился к нему с большой любовью. «И пребывал у него (Феодорит) как чистый у чистого и непорочный у непорочного»1.

Вот и все, что поведал нам об этом периоде в жизни Феодорита его духовный сын — боярин князь Андрей Курбский. Но к его скупому сообщению можно добавить некоторые сведения, известные из других источников. Пребывание Феодорита в Александровой пустыни можно датировать примерно второй половиной 1510-х гг. Монастырь Александра еще очень мал, строения в нем были только деревянные. Посреди двора возвышалась церковь Святой Троицы. Никаких вотчин у обители не было, монахи сами возделывали прилегающие поля и ловили рыбу в реке Свири за шесть верст от монастыря: там благотворители подарили игумену Александру несколько участков, и святой сам расчистил их. Устав монастырской жизни был весьма строгим, благодаря этому Александрова пустынь быстро прославилась: уже через несколько десятков лет после смерти ее основателя Иван Грозный, обличая кирилловскую братию, указывал с высоты царского престола: «Вот ведь на наших глазах только в монастырях преподобного Дионисия в Глушицах и великого чудотворца Александра на Свири бояре не постригаются, и эти монастыри по Божьей благодати славятся монашескими подвигами»… Особенно сурово и нетерпимо относился Александр к хмельным напиткам: сам человек очень воздержанный и нетребовательный, братию свою воспитывал строго. Обладал он, видимо, и большим личным обаянием.

Богослужебная жизнь Александровой пустыни была завязана вокруг почитания Святой Троицы. В Троицын день был храмовый праздник первой монастырской церкви, которую построили по непосредственному Божественному повелению. Даже столетия спустя главным праздником в Свирском монастыре был не день преподобного Александра (30 августа), а день Святой Троицы. Интересно, что Александрова пустынь не принадлежала к «троичной традиции» Сергия Радонежского: почитание Троицы на берегах Свири зародилось самостоятельно и независимо от известнейшего из русских монастырей.

Попрощавшись с Александром Свирским, Феодорит направился в Кириллов, посетил знаменитые заволжские пустыни, где еще свежа была память о Ниле Сорском, где жили друзья и собеседники князя-инока Вассиана Патрикеева — «храбрые воины Христовы, которые воюют против начал, властей темных, ми­родержцев века сего»2. В общей сложности шесть лет провел соловецкий монах у нестяжателей, среди которых были известные в то время люди. Здесь его и застало письмо старца Зосимы, который, предчувствуя близкую кончину, звал его к себе. Около года ученик ухаживал за умирающим учителем и, похоронив его, отправился в страну лопарей — на Кольский полуостров. В это время шла активная колонизация этих заполярных земель, главную роль в которой играл Соловецкий монастырь. Там Феодорит встретил пустынника Митрофана и с ним прожил, по словам Курбского, двенадцать3 лет в суровых условиях Заполярья. Мог ли он тогда не вспомнить Александра, сурового аскета и отшельника? Наконец оба монаха возвращаются в мир и приходят в Великий Новгород. Архиепископом в то время был преосвященный Макарий — один из главных церковных деятелей XVI столетия, будущий Московский митрополит. Для нас актуальны две стороны его деятельности. Во-первых, Макарий был по­борником строгого общежительного монастырского устава, который он и ввел в новгородских обителях; во-вторых, он хорошо знал свирского игумена Алек­сандра. Более того, можно с уверенностью говорить (как это делают некоторые современные исследователи4), что между этими двумя людьми Церкви существовала прочная духовная связь. Именно к Макарию обратил умирающий Александр свою последнюю просьбу: «Да тебе же, государю, приказываю, преосвященному архиепископу владыке Макарью, обители Живоначальные Троицы священно иноки и всю свою братью: Бога ради, государь, и Пречистей Его Матери, побереги и оборони от сильных людей, после моего живота…»5

Архиепископ Макарий не только рукоположил Феодорита в иеромонахи: владыка сделал его своим духовником. Это никак не могло случиться без участия свирского игумена. Нам почти ничего не известно о том, что произошло за два года, пока Феодорит пребывал на этой высокой должности. В конце концов он с несколькими спутниками покинул Великий Новгород, чтобы на пожертвованные богатыми людьми средства построить на далеком заполярном Севере, на берегу реки Колы монастырь. И еще одна нить протянулась от Феодорита к святому Александру: освятили храм нового монастыря в честь Святой Троицы. В обители был введен строгий общежительный устав. Курбский пишет, что некоторые правила были взяты основателем из соловецкого устава преподобного Зосимы, но, несомненно, непосредственное влияние оказали также архиепископ Макарий и Александр Свирский. Двадцать лет Феодорит проповедовал местным народам христианскую веру, пока его не изгнали собственные монахи: не понравились им строгости игумена. Затем — игуменство в одном из новгородских монастырей, протекция троице-сергиевского игумена Артемия, архимандрия Спасо-Евфимиева монастыря в Суздале, суд, ссылка, заступничество митрополита Макария, Спасо-Ярославский монастырь, посольство в Царьград, Прилуцкий монастырь, миссионерские поездки к лопарям. Мало знаем мы о смерти Феодорита: князь Курбский говорит, что он однажды заступился за него перед Иваном Грозным, тот пришел в ярость и велел его утопить. «А некоторые говорят, будто тихой и спокойной смертью почил о Господе сей святой муж»6, вернувшись на Соловки.

Первая половина жизни Феодорита напоминает жизнь Александра Свирского. Тот же уход (даже, видимо, побег) из дома, пострижение в знаменитой островной обители, связь с митрополитом Макарием, основание собственного Троицкого монастыря и приверженность строгому общежительному уставу. Поневоле возникает даже вопрос: с каким монастырем был больше связан Феодорит — со Свирским или Соловецким? Так или иначе, но Соловки стали местом его иноческого пострига, здесь он и нашел упокоение: могильную плиту Феодорита спустя много лет указывали у южной стены соловецкого Спасо-Преображенского собора.

«Церковь за подвижническую жизнь и просветительские труды дала ему титло Блаженного»7. Блаженный Феодорит Кольский был канонизирован 30 августа 2002 г.

Второй раз в XVI веке связал два знаменитых северных монастыря другой ученик преподобного Александра. Как и о Феодорите, мы знаем о нем благо­даря его духовному сыну: иеромонах Иона Шамин был наставником святителя Филиппа (Колычева), митрополита Московского и всея Руси.

В конце 1530-х гг. (1537?) на Соловки пришел тридцатилетний мужчина по имени Федор, назвавший себя каргопольским крестьянином. Полтора года он исполнял различные послушания, и наконец игумен Алексий Юренев (1534-1548) постриг его в монахи с именем Филипп. Но ни один из монастырских старцев не пожелал стать наставником новопостриженного инока. Тогда игумен обратился ко второму по старшинству священнику монастырского храма, почтенному Ионе:

«По многих же всех онех вводится старец, обычаем прост и разумом мног, саном иеромонах, именем Иона, по реклому Шамин, вторый светилищу презвитер, иже прежде бе спостник преподобному и богоносному отцу нашему Александру Свирскому»8.

Иона согласился принять монаха Филиппа в ученики: «сей усердием усерднаго Филиппа приемлет». Наставничество было строгим, учитель запретил Филиппу всякое общение с мирскими людьми. Годы, проведенные под надзором Ионы, стали для Филиппа временем формирования его взглядов. Несмотря на высокие посты, которые занимал Филипп, старец Иона всегда оставался для него учителем и наставником. Выяснилось, что монах Филипп — вовсе никакой не крестьянин, а боярин Колычев, представитель одного из самых влиятельных в России родов. После этого в монастыре его стали уважать — за высокое ли происхождение, за подвиг ли отречения от мира. А в 1548 г. Филиппа, уже исполнявшего должность экклесиарха, избрали игуменом. Старец Иона стал вторым лицом в монастыре, келья его стояла рядом с кельей его ученика. Надо полагать, что он оказал какое-то влияние на масштабную строительную и хозяйственную деятельность, которую развернул Филипп во время своего игуменства (1548-1566); по крайней мере, она не могла вестись без его благословения. Когда Филипп летом 1566 года выехал в Москву, еще не зная, что едет принимать митрополичью кафедру, Иона остался в монастыре за старшего. Первое послание нового митрополита на Соловки адресовано: «благословение смиренного Филиппа, митрополита всея Русии, старцу Ионе и старцу Паисеи, келарю и казначею, священникам и всей яже о Христе братии»9. Филипп не знал, что почтенный Паисий, его преемник на игуменстве, выступит на царском суде с клеветой на митрополита. Иона же доживал свой век, пользуясь общим уважением братии. Чем ближе был он к смерти, тем более поднималась на Соловках волна недовольства против митрополита, которую, надо думать, искусно поднимал Паисий. Какой «зуб» был у Паисия и прочих старцев на святого Филиппа — неизвестно. В январе 1568 г., когда тучи уже сгущались над его головой, Филипп отправил на Соловки свое последнее письмо. «И содержание его тревожно: видимо, добрые отношения между митрополитом и Соловками затуманились. Монахи на владыку «навели скорбь великую на Москве». Он выговаривает им за то, что они, ослушавшись его, послали ему в «поминки» рыбу… Да и рыба-то оказалась «мелка, а середней мало», т.е. святителю оказали явное невнимание, подчеркивающее официальный характер и без того запрещенных им «поминок». Другое, что огорчает митрополита, это судьба неоконченных им на Соловках работ»10. Грамота адресована уже «духовному настоятелю, сыну и сослужебнику нашего смирения, игумену Паисеи, и священницем, и старце Ионе, и келарю и казначею, и всей яже о Христе братии». Видимо, Паисий совсем отстранил Иону от участия в управлении монастырем, да и стар был уже ученик Александра Свирского.

Вероятно, Иона с Филиппом заранее выбрали место для своих могил: у северной стены Преображенского собора, поблизости от Зосимо-Савватьевского придела, где в резных раках почивали мощи святых основателей и покровителей монастыря. Надпись на надгробной плите учителя святого Филиппа гласила: «Лета 7076 преставися раб Божий инок Иона Шамин месяца генваря в 10 день». Когда митрополит в Москве писал свою грамоту, его учителя уже не было на свете. Самому Филиппу, убитому в тюрьме по приказу царя два года спустя (в декабре 1569 г.), было суждено упокоиться рядом со своим наставником только в 1590 году: игумен Иаков выпросил у царя Федора Иоанновича разрешение перевезти останки из тверского Отроч монастыря на Соловки. Когда в 1646 г. склеп святого Филиппа был вскрыт для перенесения мощей в собор, руководивший раскопками иеромонах Мартирий заметил, что в своде соседнего склепа старца Ионы образовалась дыра. Он взял свечу, просунул голову внутрь и увидел, что мощи старца остались нетленными. Все внимание братии было обращено тогда к митрополиту Филиппу и его святым останкам, поэтому о нетленности мощей Ионы как-то забыли, и склеп был снова замурован11.

Кто же такой был этот старец Иона Шамин? К сожалению, нам ничего не известно о досоловецком периоде его жизни. Нельзя даже сказать с уверенностью, когда именно он появился на Соловках. Он впервые упоминается именно принимающим в ученики Филиппа, а произошло это, по-видимому, на рубеже 1530-1540-х гг.. Александр Свирский не был еще канонизирован (это произошло на Макарьевском соборе 1547 г.), и Иону не рассматривали как ученика святого человека. Только одна деталь может что-то сказать нам о его прошлом: вступая в состав братии Соловецкого монастыря, Иона дал весьма значительный вклад в размере 110 рублей12.

Не исключено, что Иона Шамин был из тех монахов, которые покинули Свирскую пустынь после смерти их учителя и игумена преподобного Александра, случившейся в 1533 г. Возможно, по его благословению некоторые монахи отправились основывать собственные монастыри. Игумен Иродион, сам ученик Александра и автор его жития, с неодобрением отзывается о монахе Савватии, также покинувшем пустынь после смерти наставника. Савватий, по его словам, обладал «раздражительным характером», и если мирно уживался с Александром, то с его преемниками рассорился и ушел из Свирского монастыря в другой, где был принят более мягкий особножительный устав. Сложно говорить о том, где устав был строже, в Александровой пустыни или на Соловках, однако очевидно, что Иона, если он сменил Свирскую обитель на Соловецкую, руководствовался не такими соображениями.

Стоит вспомнить продолжение истории с Савватием. Иродион, автор жития святого Александра, с осуждением говорит, что, покинув Александрову пустынь без благословения настоятеля, Савватий ушел в «один из мирских монастырей». Когда он тяжело заболел, никто не пришел навестить его (такие там порядки!), и даже келейник, видимо, плохо заботился о нем. Больной монах вспоминал своего учителя и сожалел, что нарушил его завет. Однажды поздно вечером в его келью вошли три старца, и в одном из них Савватий узнал самого Александра. От страха он не мог вымолвить ни слова. Учитель приказал ему возвратиться в Свирскую обитель и назвал своих спутников: это были преподобные Зосима и Савватий Соловецкие, после чего, исцелив Савватия, исчез13. Быть может, Соловецкие чудотворцы явились больному иноку потому, что один из них был его тезоименитым святым. Но не вызывает сомнения, что этот эпизод ставил свирского святого на один уровень с признанными покровителями русского Севера.

Вот две нити, протянувшиеся между Свирским монастырем и его основателем преподобным Александром и Соловецкой обителью. Ни Феодорит Кольский, апостол лопарей, ни старец Иона Шамин не были официально признаны святыми. Каждому из них немного не хватило до канонизации: противоречивые сведения, неудачное стечение обстоятельств помешали их общецерковному прославлению. Но для полноты картины проследим еще третью нить, едва заметную, которая косвенно связала оба славных монастыря уже в конце столетия.

Во второй половине XVI века в глухих лесах к югу от современного Петро­заводска основал свой скромный лесной монастырек преподобный Иона Яшео­зерский, ученик святого Александра. Он скончался в самом конце столетия, ос­тавив по себе духовную грамоту и несколько народных преданий. В 1628 г. составлялась очередная писцовая книга Обонежской пятины, и ее авторы подробно зафиксировали имущество пустыни. Известный историк Е. В. Барсов первым предположил, основываясь на данных описи, что преподобный Иона мог быть лично знаком с соловецким игуменом Иаковом (1581-1597), учеником игумена святого Филиппа. Действительно, сам Иаков пожертвовал в монастырек на Яшезере пять книг (Апостол апракос и псалтырь, пролог, сентябрьские и октябрьские минеи) и небольшой колокол; его преемник Иринарх также вложил четыре книги14. Чем было вызвано такое внимание соловецких настоятелей к малоизвестной, затерянной в лесах и болотах обители ученика святого Александра? В период с 1573 по 1579 гг. Иаков был игуменом в Рождественском Палеостровском монастыре, расположенном в северной части Онежского озера (там, возможно, принял иноческий постриг сам соловецкий основатель — святой Зосима). Не исключено, что знакомство Иакова с Ионой относится именно к этому времени.

История Александро-Свирского монастыря XVI столетия имеет немало тем­ных мест. Почти ничего не известно о его связях с другими русскими обите­лями. Отрывочные указания источников дают понять, что святой Александр, личность в Новгородской земле известная, был знаком (видимо, через Тихвин­ский монастырь) с преподобным Кириллом Новоезерским, по крайней мере, хо­рошо знал Корнилия Комельского и его обитель. Несмотря на скудость инфор­мации, можно проследить отдельные каналы связей Александровой пустыни и ее святого основателя с известнейшим монастырем русского Севера — Солов­ками. Очевидно, что каналов этих было больше. Например, почему старец Зосима благословил Феодорита посетить именно свирского игумена? Это об­стоятельство показывает, что на Соловках были осведомлены об Александре, его популярности и авторитете. Мы оставили в стороне также вопрос о том, можно ли считать митрополита Филиппа Колычева представителем духовной традиции преподобного Александра. Вряд ли можно говорить о сохранности свирской традиции на Соловках, где существовала собственная сильная духов­ная школа, которая вела происхождение от святого Зосимы.

В заключение попытаемся ответить на поставленный в начале статьи вопрос: что стало причиной появления иконы Александра Свирского и Соловецких чу­дотворцев в иконостасе соловецкого собора? Сам сюжет образа напоминает о чуде с монахом Савватием, описанном в житии святого Александра. Трое пре­подобных явились самовольно ушедшему из Свирской пустыни иноку, чтобы исцелить его и вернуть в монастырь. Быть может, старец Иона Шамин, как и Савватий, самовольно покинул обитель после кончины Александра и на склоне своих лет, движимый раскаянием, велел поставить в святая святых Соловков эту икону — просьбой о прощении к своему учителю и о заступничестве к соло­вецким святым.

1 Никодим (Кононов), иером. Архангельский патерик. М., 2000. С. 185.
2 Там же. С. 185.
3 У Курбского — «двадесять», что не согласуется с историческим контекстом. См.: Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. М., 1996. Т. 4.Ч. 1. С. 504.
4 Напр.: Макарий (Веретенников), архим. Преподобный Александр Свирский и святитель Макарий, митрополит Московский // Альфа и Омега. 1995. № 1(4). С. 135-144.
5 Акты Исторические. СПб., 1841. Т. 1. № 135. С. 195-196.
6 Никодим (Кононов), иером. Указ. соч. С. 198.
7 Соловецкий патерик. М., 1991. С. 43.
8 Сергий Шелонин. Слово на перенесение мощей Филиппа Московского // Книжные центры Древней Руси. Соловецкий монастырь. СПб., 2001. С. 365.
9 Цит. по: Федотов Г.П. Святой Филипп митрополит Московский. М., 1991. С. 111.
10 Там же. С. 59.
11 Записка об обретении и перенесении мощей св. Филиппа // Книжные центры Древней Руси. Соловецкий монастырь. С. 441-443.
12 См.: Лобакова О.А. «Устав о монастырском платье» 1553 г. // Книжные центры Древней Руси. Соловецкий монастырь. С. 324.
13 Житие и чудеса преподобного Александра Свирского. СПб., 1999. С.105-108.
14 Барсов Е.В. Олонецкий монастырь Клименцы // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. М., 1870. Кн. 4. С. 96-97 (цитата испорчена, см.: Исторические и юридические акты Олонецкого края. Петрозаваодск, 1850. С. 32-33).

Королев Александр Андреевич

Родился в 1984 г. в Москве. Студент III курса исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

Еще материалы о Феодорите Кольском.

Версия для печати